1944 г. Муж с фронта вернулся неожиданно, а я была на сносях…

Хмурый рассвет окутывал деревню свинцовым покрывалом. Галина стояла у печи, но руки ее не слушались, а мысли витали где-то далеко, пока в дом, сметая с порога апрельскую слякоть, не ворвалась ее старшая сестра. Лицо ее было бледным, а в глазах стоял такой испуг, что у Галины похолодело внутри. Она молча, с немым вопросом во взгляде, смотрела на родного человека, не в силах вымолвить ни слова.

— У меня тяжесть… — выдохнула сестра, опускаясь на лавку и закрывая лицо руками.

Подробнее

— Что значит, «тяжесть»? Это что за шутки такие? — наконец проронила Галина, отодвигая чугунок. Сердце ее бешено заколотилось.

— Да какие уж тут шутки, Галка! Брюхатая я! О горе мне, горькое! Что же теперь делать-то, скажи? Я ведь думала… я не знала… та похоронка оказалась ошибочной. А теперь он вернется, мой Колька, он ведь со свету меня сживет, живого места не оставит!

— А я тебе говорила, Надюша, не зря говорила! Ты все время будто по самому краю пропасти ходишь, балансируешь, не боясь сорваться вниз! Ничего не поделаешь, придется все как есть мужу объяснить. Ну не бросит же он тебя с тремя-то детьми на руках? Поколотит, может, чуток, ну а что поделать? Впредь будешь умней.

— Легко тебе рассуждать, Галя! Тебе некого бояться, ты одна как перст!

— Как тебе не стыдно такие слова говорить? — вспыхнула Галина, и губы ее задрожали от обиды. — Это мне-то хорошо? Да мы с Василием всего-то два месяца побыли мужем и женой, а потом его забрали. Ты же сама помнишь, как я после той похоронки два года в себя прийти не могла, будто полсвета для меня померкло. И это ты называешь хорошей долей?

— Прости, родная, я не то хотела сказать… Вот если бы у тебя был свой ребеночек, так никто бы тебя за это за косы не таскал, не попрекал. А ведь это мысль…

— Какая мысль?

— Галка, милая, у тебя ведь деток нет… Так возьми ты моего! Бог весть, сколько еще эта проклятая война продлится, я еще успею, может, родить своего, законного… А если уж Колька не вернется… так я его и вовсе у себя оставлю.

— Глупости ты говоришь, Надя, несусветные! Как ты себе это представляешь? Ходила брюхатой ты, а родила вдруг я? Люди что, слепые?

— Мы что-нибудь придумаем, — упрямо прошептала сестра, глядя в пол. — Вместе мы горы свернем.

— Лучше бы ты раньше думала, до всего этого, — с горькой усмешкой покачала головой Галина.

Едва старшая сестра скрылась за дверью, Галина опустилась на ту же лавку и провела рукой по лицу. Что за нрав у ее сестры? Откуда в ней столько ветрености и легкомыслия? Вспомнилось, как в юности она тайком бегала на сеновал с тем самым Колей, пока отец однажды не застал их и не приставил вилы к горлу молодому ухажеру, заставив тотчас жениться. В браке том за семь лет родилось трое ребятишек, один за другим упокоились родители, а потом грянул страшный сорок первый…

Сама Галя, выйдя замуж за Василия всего за два месяца до войны, вместе с сестрой провожала мужей на фронт. Она до сих пор помнила, как Наденька, обливаясь горючими слезами, клялась верно ждать супруга. Но не прошло и двух месяцев, как сама Галина застукала ее с председателем колхоза. А год назад в их деревне появился молодой ветеринар, и сердце Надежды вновь не устояло. Именно тогда и пришла похоронка на Николая. И даже оплакивая мужа, сестра не теряла времени даром, устраивая свою личную жизнь, как она сама говорила, «пока других не разобрали».

Но месяц назад случилось невероятное — пришло письмо от Николая. Оказалось, случилась ошибка: он попал в плен, но чудом сумел бежать и теперь возвращался домой. Вот тут-то Надю и осенило страшное предчувствие — а ну как прознает муж о ее «шалостях»? Решила порвать с ветеринаром, но как на грех, от их последней встречи понесла. Теперь же она металась в панике, не зная, куда деться от своего горя.

Галина взяла в руки давно заброшенное вязание; она всегда находила в этом успокоение, когда душа была не на месте. Да и долгие одинокие вечера нужно было как-то скрашивать. Конечно, ребенок стал бы для нее светом в оконце, но разве можно взять на воспитание дитя родной сестры? Как они потом будут жить в одном селе? А Надюша… Какой бы ветреной она ни была, детей своих она любила самозабвенно, и Галина не знала бы покоя, зная, что где-то рядом ее родная кровиночка. Да и правда, как шило в мешке, рано или поздно вышла бы наружу, сметая все на своем пути.

А наутро сестра вновь влетела в дом, словно ураган, с сияющими глазами.

— Галка, я все придумала! Все до мелочей!

— Что такое? — насторожилась младшая.

— Поедем на лесопилку! Поработаем там годик, я рожу, а потом вернемся в село, и все скажем, что это твой ребенок.

— Ага, чтобы все село надо мной потешалось? Мол, в подоле с лесопилки принесла, — горько усмехнулась Галина.

— Галя, милая, да кто сейчас будет смеяться? Все все прекрасно понимают — молодая вдова, детей нет, горя полные глаза, а ребеночек — он как раз для утешения души. Сейчас в такое время некогда осуждать, когда мужиков на десяток баб — раз, два и обчелся.

— Ну, хорошо, допустим. Но как мы уедем? У тебя же дети на руках.

— Насчет детей не беспокойся, я их со свекрами оставлю, они присмотрят. А что до отъезда… Ну, угожу еще разочек председателю, не убудет же с меня. Второй раз, чай, не забеременею, — рассмеялась Надежда, и смех ее прозвучал вызывающе и беззаботно.

Уже через две недели подводы увозили Надежду и Галину прочь от родного села, на лесопилку, затерянную в двухстах километрах среди глухих лесов. Надежду направили туда в качестве поварихи, а Галину — в портнихи, шить рубахи да штопать одежду многочисленным рабочим.

Несколько месяцев пролетели как один миг, наполненные тяжелым трудом с ранней зорьки до самых сумерек. Галина во всем помогала сестре, ведь живот ее рос не по дням, а по часам. И вот настал тот день, когда в конце марта на свет, ворочая крохотными кулачками, появилась здоровая, розовощекая девочка, которую назвали Ульяной.

Однажды, когда Надежда кормила дочь, присев на краешек кровати, Галина подошла к ним и тихо спросила:

— Ты точно уверена в своем решении? Обратной дороги не будет

Продолжение смотрим ниже